Новости
Хрестоматия
Лекции
Тренинги
Дневники
Материалы
Видео
Фотоальбомы
Вопросы и ответы




Новости:
Самообучение детей не возможно без самообучения взрослых
Образование, хотим мы того или нет, с течением времени меняется. Смешно говорить о возвращении к старой школе и к старым методам обучения – все равно, что отрицать прогресс человеческой цивилизации и культуры. Гораздо эффективнее глубоко наблюдать современную жизнь, ориентироваться на нее и разрабатывать всё новые инструменты образования человека и смело включать их в свою ежедневную работу. Все это относится и к преподаванию монтессори-педагогики взрослым, рожденному больше века назад, но не умирающему, именно благодаря своему прогрессивному движению вперед в современном мире.

"Монтессори-клуб" о результатах монтессори-образования
Вышел в свет и отправился к подписчикам весенний номер журнала "Монтессори-клуб", посвященный результатам монтессори-образования.

В свободную продажу поступил наш долгожданный Коврик времени «История России»!
Ура! Наконец-то-наконец-то! В свободную продажу поступил наш долгожданный Коврик времени «История России»! Мы вместе с Еленой Семериковой и боевой командой издательства «Национальное образование» трудились целый год, подбирая наиболее точный и понятный детям исторический материал, создавая тексты к многочисленным картинкам и продумывая методически интерактивную часть работы с нашим Ковриком времени.

     

Хотите помочь изданию новых книг и пособий
по Монтессори-педагогике в России?

Издательство "Народная книга" приглашает Вас стать издателем: зарегистрируйтесь и издавайте книги вместе с единомышленниками! Уже более 200 человек реально помогают издавать уникальные книги по Монтессори-педагогике. Присоединяйтесь!



Об этом сайте  |  Отзывы  |  Контакты  |  Есть вопрос?
     

     
Главная > Хрестоматия > Юлия Ивановна Фаусек  
Рисование по методу М. Монтессори. Часть 2

Они раскрашивают контуры рисунков со страстью

«Чтобы разнообразить эти упражнения (рисование по геометрическим вкладкам), мы пользуемся контурными рисунками птиц, цветов, пейзажей и иллюстрированными картинками. Они совершенствуют манипуляцию пером, ибо заставляют ребенка проводить линии различной длины и приобретать уверенность в пользовании карандашом», – говорит Монтессори в «Доме ребенка»,  – Мы приготовили множество контурных рисунков, которые дети должны заполнять цветными карандашами, а позднее кистью, подготовляясь к рисованию акварелью. Вначале мы делаем рисунки цветов, бабочек, деревьев и животных, а затем переходим к простым ландшафтам с травою, небесами, домами и человеческими фигурами. Умеющим хорошо рисовать мы даем картинки : для раскрашивания, и в этом они оказываются очень искусны», – говорит она в другом месте.

Мы испытали в нашей длительной практике то страстное отношение, которое выказывают дети к подобного рода рисункам. Приходилось изготавливать их огромное количество, и мы часто были осаждаемы вопросами со стороны детей: «А картинки сегодня будут?»

Мы изготовляли простые контуры различных предметов домашнего обихода, животных, растений, (детских фигур, пейзажей и пр.),  а также давали детям картинки, вырезанные из старых журналов и открытки для раскрашивания. Но я замечала и раньше, замечаю и теперь, что почти все дети относятся к этим последним гораздо холоднее. Если предложить им одновременно и те и другие,  большинство выберет контурные рисунки, а не картинки. Для них первые проще и понятнее.
 
В нашей практике постепенно сложился сам собою такой прием: готовые контуры и другие картинки для раскрашивания мы давали детям не более двух раз в неделю. Отчасти это зависело от невозможности удовлетворять чаще их потребности в этом отношении – приходилось ведь целые часы тратить на изготовление подобных рисунков, за раз их нужно было приготовить до тридцати, сорока штук. И сами дети, понемногу, заметив, что чаще всего я приношу такие картинки в понедельник, так как накануне, в воскресенье, я имела возможность приготовить их больше, фиксировали этот день для подобного рода работы.  Я часто слышала: «Сегодня понедельник, значит, будут картинки». «А другой раз пусть будет в четверг», – решил как-то один мальчик еще в 1916 году, и я старалась всеми силами поддерживать эту традицию всегда, даже в самое тяжкое, холодное время.

Исключение допускалось только для детей, пропустивших понедельник или четверг по уважительной причине. И нередко случалось, что ко мне обращались с ходатайством: «Такой-то не был в понедельник, дайте ему картинку». И так же точно, наоборот, поднимался ропот возмущения, если какой-нибудь вольнодумец преступал закон и самовольно вытаскивал картинку из заветной папки. Эта папка лежала всегда в определенном месте, которое хорошо знали все дети, но никто, за редким исключением упомянутых анархистов, не уразумевших еще нашей конституции, не покушался на ее содержимое.

Обыкновенно, в те дни, когда я приносила картинки, я раскладывала их на столике и каждый ребенок выбирал себе по вкусу. Этот прием служил отчасти одним из воспитательных моментов сдерживающих центров: дети сгорают от желания броситься к столику и схватить картинку, но они должны оставаться на месте и ждать тихого голоса руководительницы, которая называет по именам детей по очереди. Вызванные подходят, выбирают картинки и принимаются за работу, за ними идут следующие. Интересно наблюдать (подобно урокам тишины) отдельных детей, более или менее выработавших в себе способность сдерживать порывы. Есть такие, кто вскакивают поминутно, готовые броситься со всех ног, другие сидят, но вытягивают шею и таращат глаза, и, стараясь издали разглядеть картинки, громко выражая свое неудовольствие, если кто-нибудь возьмет заранее намеченный им рисунок. Есть и такие, кто, несмотря на все стремление обладать желаемым, внешне совершенно спокойны, стараются даже не глядеть в сторону цели, к которой стремятся, и молчанием встречать разочарование, если кто-нибудь раньше завладел желаемым.   Но я по возможности старалась избегать моментов разочарования, изготовляя контуры как можно разнообразнее и каждый сюжет в нескольких экземплярах, так как есть такие, кто желает получить непременно точно такую, какую получил тот или другой его товарищ. Кроме того, у детей с течением времени устанавливаются определенные вкусы, и они мне часто заказывали рисунки: «Мне домик, мне девочку, Мне лошадь, мне розу, мне цветок, мне поезд, мне аэроплан, мне узор» Приходилось по возможности удовлетворять все требования. И здесь, как и в составлении орнаментов из вкладок, наблюдается та же картина. Ребенок повторяет один и тот же сюжет несколько раз, а иногда одну и ту же картинку в точности, не удовлетворенный собственной работой.

Что касается выбора сюжетов, то я не могла установить здесь ничего определенного, например, относительно разницы между рисованием мальчиков и девочек. Конечно, девочки чаще мальчиков выбирают цветы и детей, но с таким же упоением они раскрашивают дома, пейзажи, животных, особенно пейзажи. Что касается поездов и аэропланов, то, конечно, здесь превалируют мальчики, но были и девочки, которые заказывали мне автомобили и аэропланы, равно как мальчики выбирали среди многих картинок детские фигурки, цветы и посуду. Между прочим, я давала контуры простых и сложных орнаментов, и встречается не мало детей, которые предпочитают эти рисунки изображениям предметов.

Любимый сюжет – орнамент

В 1915 году у меня записано. «Валя Г.— 6 лет (Шпалерная 7). Выбирает для раскрашивания почти исключительно орнаменты, (контурные рисунки) и, главным образом, составленные из сочетания прямых линий, упорно избегая, например, кругов. В самостоятельных комбинациях у нее фигурируют квадраты и прямоугольники. Я не понимала причины подобного рода действия с ее стороны и ждала объяснения. И вдруг вчера (25 марта) тайна пристрастия Вали к прямоугольным фигурам открылась. Кира Б. раскрасила орнамент из завитков очень красиво, нежными тонами и серебром. Она показала мне свой рисунок, когда я проходила мимо ее столика. «Это так хорошо и красиво вышло, что можно было бы по твоему рисунку вышить шелками», сказала я. Валя, сидевшая рядом с Кирой, покраснела (она очень застенчива) и, смутившись, сказала: «А моя бабушка вышивает «шерстями» по моим рисункам». «По канве?» — Спросила я.—«Да, по канве, крестиками». И я поняла,   почему Валя с таким упорством выбирает сложные рисунки из прямоугольных фигур. А что было бы, если этой робкой натуре дать только лист чистой бумаги, карандаши и краски и предложить «творить»,   рисовать от себя,   по впечатлению,   иллюстрировать сказку?   Какое недоумение и даже мучение  вызвало бы такое  несправедливое  требование  в  этой   такой   маленькой   и еще такой бедной душе.    В  этой  девочке много природной доброты,   но умственные ее силы еще дремали и лишь начинают теперь развертываться, хотя и медленно, но очень интересно, и сама она точно расцветает, чувствуя, как крепнут эти силы. Вначале (шесть месяцев тому назад) она не умела держать карандаша в руке, и обвести геометрическую фигуру было для нее большим  трудом.   Она раскрашивала   полученный рисунок, как попало, всеми цветами радуги. Но реальный результат, в виде .чертежа, полученного от очерченной геометрической  вкладки, толкал ее вперед, к прогрессу, и теперь она тщательно обдумывает форму и выбирает цвета и тона, раскрашивая составленные ею самой и «мои» рисунки, думая о бабушке,  которая будет вышивать по ним  шерстью, и ее   работа   приобретает  для  нее   глубокий смысл.    Какую победу одержала она в промежуток  от пяти с половиной до шести   лет,   дойдя   от   полного  неумения   до   составления узора для вышивки! А так называемым «творчеством» можно было бы  погубить в ней, быть может, навсегда это упорное стремление к достижению цели и радость победы.   Я   спросила  потом  бабушку, какой  ковер вышивает она по Валиным рисункам, и бабушка показала мне большой кусок канвы, на котором она вышивала шерстью квадраты по Валиным рисункам, говоря, что, когда Валя вырастет, у нее останется этот ковер на память о детском саде.

Контурные рисунки помогают нам наблюдать степень развития хроматического чувства у детей. И здесь можно отметить различные индивидуальности. Есть дети, обнаруживающие очень скоро наблюдательность, раскрашивающие рисунки более или менее правдоподобными цветами. Есть и такие, и их большинство, кто вначале раскрашивают, не задумываясь, можно ли сделать собаку зеленой, а деревья красными. Но тут появляется вопрос, всегда ли, когда ребенок так беззаботно распоряжается раскраской, действительно, убежден в том, что собаки бывают зелеными? Мне кажется, дети делают это отчасти потому, что им так хочется, хочется сделать собаку зеленой, а не черной или серой, потому, что зеленый цвет приятнее черного. У Толстого в «Детстве» мальчик спрашивает отца, бывают ли синие зайцы? И, получив утвердительный ответ, очень рад, потому, что у него есть только синий карандаш. Если бы высший авторитет не подтвердил его тайного желания, что зайцы могли быть синими, – он был бы лишен возможности рисовать их. «Можно нарисовать собаке розовый хвостик»? – спрашивает меня четырехлетний мальчуган, и в тоне его вопроса звучит желание получить утвердительный ответ. Получив его, он рисует своей собаке без дальнейших колебаний розовый хвост и кстати, за одно уж, и голубую голову…

Этот акт со стороны детей не зависит от возраста. Есть совсем маленькие дети, которые очень скоро стремятся в этом отношении к правде. И есть большие, шестилетки, раскрашивающие корову всеми цветами радуги. Я уже упоминала о пятилетнем мальчике который все окрашивал в один желтый цвет, все равно, какой бы ни был объект. Передо мной лежат первые опыты в раскрашивании двух девочек (одной шести, другой пяти с половиной лет). Дома выкрашены в красный цвет с лиловыми и синими крышами, желтыми и зелеными окнами, а деревья и забор — оранжевые, цветочный горшок — розовый, а,  находящаяся в нем примула с листьями и цветами, — всех цветов радуги. Но понемногу эта беззаботность исчезает, дети начинают задумываться над раскраской того или другого предмета. Мы видим, как они развиваются в этом отношении каждый по- своему. Первая из только что упомянутых двух девочек, шестилетка, скоро перешла к гармоничности раскраски. Это случилось после того, как несколько, рисунков, выбранных ею для раскраски, оказались довольно сложными орнаментами. Первый из них она раскрашивала как попало в хроматическом смысле, точно пробуя на нем все карандаши. Над вторым  она уже задумывалась, выбирая для каждой части орнамента тот или другой карандаш. И, когда в ее рисунках-орнаментах появилась цветовая ритмичность, то и рисунки, изображающие различные предметы и пейзажи, стали раскрашиваться со смыслом.

Примером того, как отражается на этих рисунках степень развития наблюдательности окружающего, является заметка в моем дневнике в 1917 году во время моих занятий с детьми различных возрастов от 2 до 12 лет в опытном летнем детском саду по системе Монтессори.

Дети в саду рассматривали одуванчики. «Цветы желтые, желтые, а листья зеленые», повторяли они за мной. Я приготовила рисунки (контуры) одуванчиков и предложила на другой день для раскрашивания. Все дети (их было около пятидесяти), в том числе и рассматривавшие одуванчики, раскрасили картинки всевозможными цветами. Были лиловые листья и красные цветы, красные листья и зеленые цветы, были и листья, и цветы каждый разного цвета, но ни разу ни у кого не было желтых цветов и зеленых листьев одновременно. И только через месяц, когда несколько старших детей упражнялись подолгу е цветными табличками Монтессори, к которым они относились со страстью, появился желанный эффект.

Эффект одуванчика

Однажды (в августе), один из восьмилетних мальчиков, Коля С., стоя в саду и задумчиво разглядывая запоздалый одуванчик, повторял:   «Одуванчики, они желтые». Я дала ему контуры одуванчиков, и он раскрасил их верно, очень близко к натуре (желтым и зеленым в два тона) и на память. То же самое я заметила и у других детей. У многих стали появляться рисунки и других цветов (анютиных глазок, гвоздики, душистого горошка, которые расцветали у них на грядках, самими ими посаженные, и, за которыми они сами ухаживали), раскрашенные совершенно правильно, в то время как месяц назад они раскрашивали их беззаботно, всеми цветами радуги.

И это случилось тогда, когда дети долго упражнялись на цветных табличках. Когда они научились раскладывать их в гамме тонов и отличать безошибочно один цвет от другого до тончайших оттенков. Когда эти цвета и оттенки запечатлелись у них в сознании, как на фотографической пластинке, и они начали сами, от собственного внутреннего импульса замечать, что один предмет одного, цвета, а другой — другого. В книге Монтессори «Дом Ребенка» есть слова, относящееся к плоским игрушкам Равиццы. «Это мост, постепенно ведущий ребенка к умению наслаждаться фигурой и краской. Дети впоследствии учатся рассматривать картинки в рамках, развешенных по стенам, немного выше их головы, и , видимо, испытывают удовольствие от сознания, что «умеют объяснить картинку». Однажды, после долгого созерцания рамки, одна из наших малюток промолвила, словно про себя: «Я все знаю». (М. Монтессори. Дом Ребенка).

Взяв контурный рисунок, маленькие дети, вначале хватающие их импульсивно из подражания другим,  и относящиеся к ним, как к листку чистой бумаги, размазывая их, как попало, всевозможными карандашами, в один прекрасный момент вдруг замечают рисунок. Замечают они его, не просто разглядывая глазами, а при помощи руки, штрихуя его цветными карандашами, подобно тому, как они часто не узнают глазами геометрической фигуры деревянной вкладки или вырезанной из бумаги и наклеенной на карточку, а также наждачной буквы на карточке, и узнают их, только ощупав пальцами. «Смотри, здесь нарисован мальчик», радостно кричит мне четырехлетний ребенок, который, раскрашивая картинку, заштриховал ее всю синим, зеленым и красным карандашами, нисколько не соблюдая контуров, и вдруг обнаружил голову мальчика. Он огорчился, что у мальчика не видно рук и ног из-за слоя цветных карандашей, которыми он покрыл листок, и пожелал раскрасить его снова. Получивши новый точно такой же рисунок, мальчик стал раскрашивать, внимательно присматриваясь к контурам, стараясь держаться в их границах и тщательно разбирая все части рисунка. «Вот руки, вот нога, а вот еще нога, вот башмаки!», – радостно восклицал он.

Многие вооружаются против готовых контуров и картинок для раскрашивания, а, между тем, с каким наслаждением раскрашивают дети бесконечное  количество  картинок и  контуров,  изображающих всевозможные предметы и орнаменты, и сколько времени в полном покое могут проводить они за подобной работой! У каждого из нас в воспоминаниях детства есть или толстые иллюстрированные журналы, или модные картинки, или старые планы, или даже листы с выкройками, разрисованные нашей рукой всеми цветами радуги. Тихие часы за этими «художественными упражнениями» приносили нам столько радости в детстве! Имеем ли мы право отнимать эту радость у наших детей?

Всякий, кто вдумался хорошо в систему Монтессори, должен был заметить полную связь, прочную спаянность всех предметов дидактического материала, относящихся как к воспитанию чувств, так и к письму, счету и рисованию. Работая с детьми длительно, убеждаешься все больше и больше в этой спаянности, этой цельности и стройности системы. Дети сами своими действиями убеждают в этом наблюдателей гораздо ярче, чем всякие книжные теории. Вот почему нельзя вырывать отдельные предметы материала и помещать их среди других, ничем с ними не связанных предметов. Это все равно, что вырвать несколько страниц из одной книга и вклеить в другую, совсем другого содержания, или поместить какой-нибудь биологический экземпляр в чуждый ему род и вид. Благодаря этой спаянности, дети еще в детском саду приобретают метод к познанию, конечно, доступный их малому возрасту, но метод истинно-научный, часто поражающий своей строгостью.

Дальше, в следующей за детским садом ступени, в школе Монтессори, эта спаянность продолжается. Там нет отдельных предметов, распределенных по часам в расписании и разбитых на многие кусочки. Там всего три предмета: грамматика, арифметика и геометрия, и во все эти предметы входят рисование и природоведение, и сами эти предметы связаны один с другим.

Всегда, конечно, можно заметить у ребенка склонность к той или иной отрасли знания, и он может работать в этом направлении столько, сколько ему необходимо. Но чем бы ребенок ни занимался, он приобретает метод к выполнению умственной работы, что дает гораздо более ощутительный результат в смысле приобретения знания, чем самые блестящие объяснения учителя на уроках отдельных предметов. Есть еще четвертый предмет в школе Монтессори — это музыка,— занимающий особое место, не вплетающийся в три вышеупомянутые, ибо Монтессори подходит к музыке,   как истинный музыкант,  не приплетая к ней никаких иллюстраций – ни словесных, ни графических. Но об этой стороне воспитания по системе Монтессори следовало бы поговорить особо.



Список материалов:

  • Месяц в Риме в «Домах детей» Марии Монтессори

  • О внимании у маленьких (По Монтессори).

  • Воспитание в природе (по Монтессори)

  • О позиции педагога Монтессори

  • Детские жалобы. Что они означают?

  • Чтение

  • Развитие интеллекта у маленьких детей (по Монтессори)

  • Нельзя только дать ученикам материал и отойти в сторону

  • Рисование по методу М. Монтессори. Часть1

  • Рисование по методу М. Монтессори. Часть 2

  • Интервью из нашего времени



  • Форма обратной связи:
    Ваше имя:*

    Ваш телефон:

    Ваш e-mail:*
    Ваш вопрос или комментарий:*
         
    Создание и поддержка сайта:
    Sitescript
    Яндекс.Метрика
      

    © Elena Hiltunen, Mariamontessori.ru